Евфросинья Керсновская. Сколько стоит человек?

Аватар пользователя Kreativka

 Евфросинья Керсновская – дочь известного одесского юриста Антона Керсновского. Когда Фросе было семь лет, семья была вынуждена бежать: в 1919 году большевики взяли 700 юристов в заложники, их ждал расстрел. По дороге на расстрел Керсновского спас человек, которому до революции он помог выпутаться из беды. Керсновский с семьей бежит из Одессы в Бессарабию, которая стала частью Румынии, где возле г. Сороки у него был дом и 45 гектаров земли.
          
          
          
          Евфросинья получила хорошее дворянское воспитание, говорила на многих европейских языках, вместе с тем она прекрасно разбиралась в сельском хозяйстве: закончила после гимназии ветеринарные курсы, изучала фермерское дело. В 1940 году Бессарабия вошла в состав СССР, 28 июня 1940 года на территорию Бессарабии были введены части РККА, после чего на её территории была образована Молдавская ССР. Сначала Керсновская была настроена очень лояльно к «власти рабочих и крестьян», но то, что она увидела... Помню сценку. После обильного вкусного обеда все комсомольцы перешли на террасу, увитую розами и виноградом.– Ксюнька! Подай варенья с водой! – и босоногая горничная со всех ног бросилась исполнять приказ.– Что же ты, дура, приволокла вишневое варенье? Это для кухни! А нам давай клубничное!Опять зашлепали босые пятки.– Что же ты подаешь такую воду? Принеси свежей!И Ксюнька со всех ног мчится к колодцу с ведром в руках. А комсомольцы горячо спорят о принципах марксизма. У Керсновских забрали землю, их выгнали из дома буквально босиком. Дяде Боре дали ведро для воды, буханку черного хлеба и велели уходить из отцовского дома, предварительно обшарив у всех карманы и отобрав деньги, часы и даже зажигалку и перочинный нож. Думаю, что настроение у старших было обалделое, как и у нас с мамой. Не то было с маленькой девочкой – Ленчиком. Ей, младшей в семье, никогда не доставалось никакой обновы, всегда приходилось донашивать обноски со старших братьев и сестер – десять раз перешитое и перелицованное. А тут ей вдруг счастье привалило: ее старшей сестре Катюше, ученице женской профессиональной школы, надо было сшить шесть детских (или кукольных) рубашечек с кружевами, оборочками, с продернутыми ленточками, с вышивкой и, наконец, с цветной аппликацией – утенок и котенок. И вдруг... надо уходить из дому. Без рубашечек! Без ее нарядных, первых в жизни своих рубашечек! Это все, что до нее дошло...Она кинулась к тем незнакомым, чужим дядям, что выгоняли ее из дома:– Отдайте мне мои рубашечки! Мои новенькие, красивенькие рубашечки! – кричала она, отчаянно уцепившись за дверь одной ручонкой, а другой задирая свое ситцевое платьице, чтобы показать, что на ней – старенькая, рваная рубашонка.  Мать схватила ее за руку и потащила к выходу. Но не тут-то было! Девчонка вырвалась из ее рук и вцепилась в притолоку двери: она просто ошалела от горя – кусалась, как звереныш, продолжая вопить истошным голосом:– Мои рубашечки! Мои новенькие, красивые рубашечки!Не выдержал тут и дядя Боря... С грохотом покатилось ведро по ступенькам крыльца:– Будьте вы прокляты – вы и дети ваши! Да постигнет вас, Иродово племя, Божья кара!Он пошатнулся, обхватив голову руками. Сережка и Сева его обхватили и повели вниз с крыльца.– Папа, тише! Папа, успокойся! – бормотали они растерянно.Так ушел Борис Керсновский из дома, где он родился, где умерли его отец и мать...Евфросинья отправила мать в Румынию, а сама осталась. Ей заявили:– Для нас паразит хуже скота. Вот я, например, шахтер; этот – рабочий, а вот этот – колхозник.Встаю. Подхожу к нему, беру его за руку и переворачиваю ее ладонью вверх. Пухлая, мягкая рука. Кладу рядом свою: жесткая ладонь, покрытая мозолистой кожей с твердыми четырехгранными мозолями.– Не знаю, какие руки у шахтеров! А вот такие, как ваши, я видела у архиерея. Купчихам их целовать, и только!Все отобранное у жителей добро коммунисты сваливали в кучи – зерно гнило, сельхозтехника ржавела под дождем. Дорогих племенных свиней, выписанных из Англии на развод – просто зарезали и съели, как она ни доказывала, что это свиньи-производители, что им цены нет – не нужны нам ваши буржуйские свиньи! Для Керсновской, которая всю жизнь работала и приумножала свое хозяйство, видеть это было дико и непонятно. ...Весной ее депортировали в Сибирь вместе с другими «помещиками и эксплуататорами» в скотских вагонах... Высланы были дети, роженицы, новорожденные, молодые и старые люди. Многие погибли уже в дороге. Эшелон привез их в Сибирь, на лесоповал. Паек (хлеб и суп) полагался только тем, кто выполнял норму. А детям и старикам полагалось лишь 150 граммов хлеба в день.Начальником леспромхоза был коммунист Хохрин. Он сладострастно-жестоко обращался с депортированными. За желание помогать другим, за гордость – Хохрин поклялся сжить Керсновскую со света... И ему это почти удалось. Когда зимой 1942 года Керсновская тяжело заболела, он приказал местной фельдшерице не выписывать ей бюллетень и лишил ее пайка. Керсновская умирала. Но возмущение было сильнее болезни и слабости – она ушла в тайгу, плохо одетая, с одним куском хлеба, больная....Керсновская прошла по тайге более 1000 километров от деревни к деревне. Ее кормили, а она помогала – чем может. Везде – обнищавшие хозяйства, больная скотина, голодные дети... Наконец после очередной ночевки хозяйка за вознаграждение сдала ее НКВД. Керсновская очутилась в тюрьме как шпионка, контрреволюционерка и антисоветчица. А с чего бы ей было быть «советчицей»? Она видела, как в Бессарабии советские служащие отбирали у жителей все имущество и урожай – а потом этот урожай у всех на глазах гнил и разлагался, потому что его никуда не вывезли. Она видела, как высылали полуодетых невинных людей в Сибирь. Она видела, как негодяй с партбилетом управлял жизнью и смертью своих подчиненных. Но даже при всем при этом она считала Россию своей родиной. На суде она сказала: «Никогда, ни одного мгновения мне не приходило в голову, что за все безобразия, несправедливость, тупость и прочее ответственность ложится на мою Родину!»Расстрел заменили на десять лет лагерей. В лагерях ее осудили вторично – за то, что она ругала стихи Маяковского! И до конца срока она работала на самой тяжелой работе – в шахте... Только после смерти Сталина она узнала, что ее мать жива, она в Румынии. Но встретиться с мамой она смогла только через год... Именно старенькая мама попросила ее написать о перенесенных ею испытаниях. Эту грандиозную работу она закончила через много лет после ее смерти.Это несколько общих тетрадей в клетку. В них Керсновская не только записала, но и нарисовала свою историю. Ее безыскусные рисунки потрясают. Ее рассказ описывает бессмысленную жестокость, бесхозяйственность и цинизм сталинских соколов, страдания простых людей, которые даже зачастую не понимали, в чем виноваты – потому что ни в чем виноваты не были. Просто проехалось по ним это колесо истории и многих раздавило. Но не Евфросинью Керсновскую – ее спасла сила духа...В 1990 году появились первые публикации («Огонек» №№ 3, 4 и «Знамя» №№ 3, 4, 5). В 1991-м были изданы большие альбомы (около 300 рисунков) на русском и немецком. Евфросинья ещё успела увидеть их. А в 1994-м был издан большой альбом в Париже, она сама отбирала для него рисунки. В 2001-2002 гг. был издан 6-томник её мемуаров (только текст), затем – однотомник «Сколько стоит человек…» для школьных библиотек (2004 г.). Наконец, осенью 2006 года напечатали том огромного формата: полный текст, все 700 рисунков, факсимиле 2200 рукописных страниц, около 30 превосходных фотографий, да еще приложение – материалы двух судебных процессов (1943-го и 1944-го годов).Желающие могут прочитать книгу тут:  gulag.su/Предупреждаю: читать ее хотя и захватывающе интересно – очень тяжело. Но надо.

0
Ваша оценка: Нет